Литератор Дмитрий Плакс о теракте в Стокгольме: Идеалы добра работают обыкновенно только до прямого столкновения со злом

Дима

фото Mikael Sjöberg

В Стокгольме 7 апреля был совершен теракт – террорист на грузовике въехал в толпу гуляющих горожан, устроив массовую давку, жертвами которой стали четыре человека. Преступник – 39-летний выходец из Узбекистана Рахмат Акилов, предварительно угнавший грузовик, принадлежащий службе доставки, признал террористический мотив нападения. «Позиция моего клиента в том, что он признает совершение террористического преступления, понимая, что будет приговорен к заключению», – подчеркнул адвокат Акилова.

В Узбекистане Акилов оставил жену и четверых детей, уехав в Европу на заработки.

Собеседник корреспондента krynica.info — гражданин Швеции, уроженец Минска литератор Дмитрий Плакс. 

– В какой степени скорбь о погибших сопряжена с антимусульманской истерией? Насколько влияет на восприятие каждой очередной трагедии цвет кожи и религиозная принадлежность террориста?

– Реакция зависит от того, на какой край политической шкалы взглянуть. С одной стороны – «мусульмане = исламисты», с другой – «Узбекистан – очень бедная страна». То есть, от сваливания всех в одну идеологическую кучу, до отрицания влияния идеологии вообще. То же самое, с поправкой на конкретную ситуацию, происходит всегда, когда случаются подобные трагедии. Одни находят оправдания, другие выдвигают обвинения.

Стокгольм

– Скажи, изменилось ли шведское радушие к приезжим, которым страна и общество отличались до всплеска терроризма, и до миграционного кризиса?

– Мне кажется, основная масса населения все еще видит развитие в демократическом русле. С другой стороны, растет поддержка националистических, ксенофобских партий, в первую очередь, «Демократов Швеции» и, одновременно, падает доверие к общественному вещанию – основе шведского информационного поля. Ситуация не то, чтобы необъяснимая или совсем новая, но очевидность ее выросла – эпоха «альтернативных фактов» набирает обороты.

– Еще двадцать лет назад из наблюдений за жителями Стокгольма у меня сложилось впечатление, что шведы очень легко относятся к расовому, национальному смешению. Не стало ли все происходящее сейчас своего рода точкой обратного отсчета, нет ли желания задуматься о плюсах культурно разделенных, однополярных обществ?

– Это не такой простой вопрос, потому что разделение культур ведь в определенной ступени необходимо и мультикультурализму, иначе из чего же он должен состоять? При этом интеграция, как выглядит, не совсем решает проблему: если не преследовать ассимиляционной цели, то остаются анклавы. Это хорошо или не очень? Как увязывать права, скажем, этнических меньшинств или иных культурных групп с идеями интеграции? Куда девать культурные особенности большинства? В теории это работает неплохо, а вот на практике, как мне кажется, требуется изрядная доля солидарности, которой часто не хватает. Даже в таком принципиально солидарном, я бы сказал, обществе, как шведское.

Стокгольм

При этом есть и иной аспект – солидарность, в общем, должна быть обоюдной. А стремление меньшинств к сохранению традиций предусматривает определенную долю самоизоляции – отсюда модные теории вроде Identity politics, «защищенных пространств» и так далее. На мой поверхностный взгляд, нестыковок между теорией и практикой в построении мультукультурного общества достаточно. Плюс, конечно сильная идеологическая составляющая, а идеалы добра работают обыкновенно только до прямого столкновения со злом, а часто даже и просто со скептицизмом, критикой. Да и вообще, идеологии плохо переносят общение с реальностью, причем те из них, что апеллируют к низменным чувствам, как правило, более адаптированы.

– Насколько адаптированы шведские мигранты в плане принятия нового образа жизни, есть ли глубинный «червь инородности», которая дремлет внутри и которая может активизироваться и вырваться наружу? Почти все парни -террористы, о которых после совершенного ими рассказывают СМИ, – европейцы не в первом поколении, обычно в страну приехали, причем достаточно давно, еще их родители…

Стокгольм

– Это, мне кажется, во многом, вопрос идентификации. У поколения родителей этой проблемы, как правило, нет – они знают, кто они, откуда приехали, куда и по какой причине. Дети же не имеют в полной мере ни традиции родителей, ни, тем более, традиций общества той страны, куда родители переехали. К тому же, разница между семьей и школой часто дезориентирует. Получается, что по факту рождения дети иммигрантов – шведы или британцы, а в остальном… Этой ситуацией умело пользуются определенные силы, алгоритм тут довольно прост: «Ты не знаешь, кто ты? А я знаю. Ты воин, герой!» И так далее…

– В таком случае, жизнь в диаспоре, культура диаспоры, – не есть ли это замедленный рычажок «терроризма обиды» на “белых господ”?

– Не думаю, что дело в обиде, но распространенный сегодня пост-колониальный дискурс, похоже, имеет побочный эффект, в чем-то исключая наличие свободной воли у некогда порабощенных народов, а в чем-то – оправдывая сегодняшнее насилие когда-то совершенными преступлениями. Возможно, какое-то чувство реванша и присутствует, но концепция «это мы их такими сделали» все-таки, кажется мне неполной и уничижительной. Человек волен сам решать, что ему делать, в том числе и со своей фрустрацией. И за свои поступки дееспособный человек отвечает сам.

Стокгольм

– Есть ли какие-то реальные меры интеграции, которые выводили бы людей за рамки своей субкультуры или, наоборот, в обществе больше спокойствия, когда каждая диаспора законсервирована в себе?

– Мне кажется, реальная интеграция возможна только при двух условиях – государственное, секулярное, обязательное и всеобщее среднее образование и открытый рынок труда. В остальном же – с философской точки зрения – изоляция всегда хуже открытости, потому что ведет к застою.

– Можно ли наблюдать сейчас изменения в шведской ментальности, появился ли в ней страх перед “иными”?

– Человек, в целом, всегда полон предрассудков. Я думаю, что люди, всерьез заявляющие «у меня нет предрассудков» – потенциально самые опасные члены общества. Это они способны сказать нечто вроде: «Цыгане все воруют или попрошайничают. Какие же это предрассудки? Это чистая правда!» Предрассудки – часть как раз той самой специфической культуры, мифологического мышления, свойственного человеку. Я не говорю, что это положительная черта, просто проблема, мне кажется, не в предрассудках, а в том, что мы с ними делаем. То есть, разделение на «коренных» и «некоренных», точнее, знакомых и незнакомых заложено в мышлении человека. Вопрос только в том, считаешь ли ты незнакомое опасным или интересным, достойным внимания или подлежащим преследованию.

Стокгольм

– Есть ли разница в восприятии подобных нападений “в своей стране” и “в чужой”? Нельзя ведь отрицать того факта, что четыре жертвы в Швеции, например, вызывают больше искреннего сострадания в той же Беларуси, чем 46 человек, погибших в течение одного праздничного дня в двух храмах в Египте?

– Да, разница очевидна. Объясняется она, я думаю, все тем же, встроенным в нас разделением людей на своих и чужих. Сопереживать легче тем, кто похож на тебя.

– Готово ли шведское общество вырабатывать какой-то гуманистический стандарт реагирования на феномен неожиданного терроризма?

–Гуманистический стандарт есть, он давно выработан, – достаточно посмотреть на фото Стокгольма после теракта. Но жизнь продолжается, а количество терактов не уменьшается; насколько я понимаю, даже не везде в Европе новость о теракте в шведской столице была, что называется, «первополосной». Но, конечно, для Швеции это новость. Боюсь сказать: «пока новость». То, что случилось, надо еще как-то осознать. На меня случившееся тоже повлияло, наверное, больше, чем я готов признаться даже самому себе.

 

FacebookTwitterGoogle+VKLiveJournal

Коментарии





Блоги