Генрик Дембинский: человек, который хотел окрестить коммунизм

брама

12 августа исполнилось 75 лет со дня насильственной смерти общественного деятеля и публициста христианского левого движения межвоенной Западной Беларуси, одного из предвестников теологии освобождения Генрика Дембинского (1908-1941). В связи с этим предлагаем вашему вниманию перевод с польского языка посвященной ему статьи Ярослава Томасевича «Во всем — любовь (о Генрике Дембинском).

«26 января 1929 года на страницах виленского «Słowa» статьей «Католичество и государственная идеология» дебютировал 20-летний Генрик Дембинский. «Słowo» было изданием элитарным, высказывающим взгляды так называемых виленских «зубров» (очень консервативных помещиков, для которых даже эндецыя (национал-демократия — Крыніца) была «слишком левой»). Поэтому допуск на эти страницы сына машиниста свидетельствовал о его непоследних талантах.

Как протеже Станислава Кот-Мацкевича (виленский политик, монархист, будущий польский премьер в эмиграции — Крыніца), молодой католический писатель проповедовал корпоративистские идеи «государства штатов», выступая против якобинского наследия демократии и национализма. С одной стороны, признав демократию утопией, он «хочет учредить общественную жизнь на принципах справедливости, на основе иерархии и органического неравенства». С другой он пишет, что «национализм опирается исключительно на корнях иррациональной человеческой души, /…/ на низких инстинктах национального эгоизма /…/». Национал-демократической концепции государства-нации он противопоставлял «ягеллонскую идею»: «Слишком мало для Польши тесного, затхлого подворья эндеков», — писал он. Надо «/…/ соединить национальности польскую, белорусскую, литовскую и украинскую в одном государстве».

***

Вдохновением для Дембинского был католицизм, но интерпретированный особым образом. Он последовательно придерживался принципа: «Боремся с фальшивыми взглядами — любим заблудших ближних», а из идеи католического универсализма выводил принятие политического плюрализма. Прежде всего, однако, это не был созерцательный католицизм, но заангажированный в социальную жизнь, погруженный в материальный мир. «Вечность — это не победа над жизнью /…/, но усиленная до бесконечности мирская жизнь /…/. Естественное и сверхъестественное не являются чем-то чужим и враждебным друг другу. Речь идет о полном проникновение в естественное через сверхъестественное, через Духа Божия. Не разрушайте /…/, но обожествляйте естественную жизнь — это истинная цель христианина», — писал он. Итак: «Продуктивным трудом для католика является обработка материи на хвалу и службу Богу, является радостное участие человека в творческом акте Бога».

продуктивным трудом для католика является обработка материи на хвалу и службу Богу

Дембинский нашел родственные души в Обществе католической академической молодежи «Возрождение». Декларация ОКАМ гласила: «Разрушаем ложную покорность и сентиментально понимаемую христианскую любовь, искореняем страх и беспомощность перед лицом идущих гигантов, и все новыми болезненными общественными потрясениями современности./…/. Мы хотим воспитать поколение людей дела и создать польскую жизнь во всех областях». Программа «Возрождения» противопоставляла капиталистической эксплуатации укрепление семьи и корпоративный строй. При поддержке этой организации Генрик дважды (в 1929-и 1931 годах) был избран президентом виленской Братской помощи, нарушив монополию эндецкой «Всепольской молодежи», которая контролировала тогда студенческое самоуправление в Польше.

Конфликт с эндеками и углубление экономического кризиса привел к радикализации взглядов Дембинского и его товарищей. Ксендз Войс писал о них: «Существует группа настолько одержимых апостолов социальной справедливости /…/, что в своем нетерпении уже бы сегодня хотели ликвидировать экономический строй, даже насильственным образом. Обеспокоенные угрозой наводнения языческим коммунизмом, хотели бы его окрестить, чтобы спасти для Бога, для Церкви угнетенные и страждущие массы, подпадающие под языческие, материалистические влияния».

***

Публикуемые на страницах «Żagarów» на рубеже 1931 и 1932 годов статьи Дембинского утверждали, что «капитализм подыхает, как старая отработавшая кляча». Их автор требовал национализации банковского дела, развития промышленности, механизации сельского хозяйства … Апеллировал к лидеру движения «Силлон» Марку Санье. Тех, кто не был сторонником, призывал: «действительно ли католицизм ограничивается сентиментальными прикостельными паралитиками? Или вы, господа, думаете, что любовь, милосердие и христианское прощение заключаются в плаксивом непротивлении эксплуатации пролетариата и буржуазному вырождению культуры». Большинство, однако, его не поняло. Конфликт разразился во время организованной ОКАМ летом 1932 года в Люблине XI Социальной недели — по сути Дембинский оставил «Возрождение».

***

В мае 1932 года связался с пилсудчикавской левицей, сгруппировавшейся вокруг «Kuriera Wileńskiego». Нейтральный к санации, он признал авторитет маршала Юзефа Пилсудского. Работал тогда в Академическом союзе организованной работы, провозглашая синдикалистскую программу: «Все отрасли производства организуются в тресты, государственные монополии, иерархически организованная администрация которых находится в руках организованных в синдикаты рабочих и служащих этой отрасли во главе с новыми властями коллективного производства. Вместе все монополизированные отрасли производства берутся в клещи монолитного верховного руководства, которое, концентрируя всю национальное производство и соединяя в организованные потребительские рынки в виде разветвленной сети потребительского кооператива, проводит плановую национальную экономику в соответствии с потребностями всего общества».

Он подчеркивал в то же время патриотические и христианские источники своего радикализма: «/…/ Мы корнями наших сердец врастаем в идею польской государственности, она является главным мотивом нашего радикализма. Мы не хотим, чтобы /…/ независимая Польши стала гибким инструментом в руках организованных картелей и проклятием в устах польского рабочего мира./…/ Мы являемся католиками. Мы не можем мириться с образом, где религия в руках буржуазной политики является ничем большим, нежели мяч, который увлекает и соединяет массы./…/ Полное религиозное возрождение должно сочетаться с полным уничтожением капитализма и его надстроек». Также он подчеркивал антикоммунизм: «Коммунистическая партия не работает в интересах трудящихся Польши, но для амбиций и потребностей Советского Союза и красной бюрократии Сталина».

***

Очередной перелом произошел в 1934 году. По следам Дембинского пошла группа радикальных католиков, которая собралась вокруг двухнедельника «PAX». Их лидер, Антоний Голубев объявлял то же, что за два года до того Генрик: «Мы боремся против коммунизма, поскольку коммунизм — это враг Бога и человека. Но с не меньшим энтузиазмом мы должны бороться с культурой, которую ХІХ век навязала христианству./…/ Борьбу мы видим на двух фронтах».

Дембинский пошел, однако, дальше, утверждая, что не существует третья сторона баррикад — есть только две, и нужно выбрать одну из них. Большое влияние на его эволюцию оказало нахождение за рубежом, где он был в качестве стипендиата Фонда национальной культуры. В Вене он был свидетелем кровавой расправы авторитарного хадецкого правительству Дольфуса над социал-демократическими рабочими, в Ватикане же его сильно разозлило сотрудничества Церкви с фашистским режимом. Капеллан виленского «Возрождения» ксендз Валерьян Мейштович так описывал его взгляды: «Генрик скрывал свои чувства, пытаясь верить, что религия, хотя и надстроена [над экономической» базой «- Я.Т.], тем не менее, может быть истинной /…/; противостояние коммунистической партии и Церкви было /…/ явлением несущественным, присущим нашей исторической эпохе; вызванное консерватизмом духовенства /…/. Он вернулся в Вильно твердо уверенным как в марксизме, так и в католицизме, с целью «крещения коммунизма» и с верой в возможность такого крещения».

Он вернулся в Вильно твердо уверенным как в марксизме, так и в католицизме, с целью «крещения коммунизма» и с верой в возможность такого крещения»

Эти взгляды разделяла группа бывших членов «Возрождения», организованная Марией Жеромской и в шутку называемая Кружком Богоматери Комсомольской. В 1933 году эта группа сформировала подпольную организацию «Фронт», которую возглавил Казимеж Петрусевич. «Фронт» обратился к идее антифашистского Народного фронта, которую пропагандировал на страницах журналов «Poprostu» и «Karta» (май 1935 — июль 1936 годов). Во имя борьбы с фашизмом начали сотрудничество на принципах автономии с Коммунистической партией Западной Беларуси. Интересно отметить, что эволюция группы Дембинского не нашла изначально признания в глазах коммунистов. Как отмечает историк рабочего движения Юзеф Ковальский, марксистский «Dwutygodnik Ilustrowany» в 1934 году считал «творчество «Żagarów», «в которых /…/ собираются католические коммунисты», если не просанационной, то, по крайней мере, /…/ попыткой дезориентировать рабочих «буржуазной ложью»».

ппсПодозрительность сталинских ортодоксов оказалась оправданной. Московские процессы эффективно охладили прокоммунистические симпатии среди спутников Народного фронта. Общаясь осенью 1936 года с руководителем ППС (Польской социалистической партии — Крыніца) Недзялковским, Дембинский утверждал: «Я никогда не мог и я никогда не смогу работать с движением, чье руководство находится за пределами польского государства». Официально объявил: «/…/ наше место в политической жизни только там, где Польская социалистическая партия, Народная партия и синдикалистская молодежь ZZZ [Ассоциация профсоюзов — Я. Т.]». 1 апреля 1937 года он вступил в ряды ППС. Ванда Василевская вспоминала: «У меня сложилось впечатление, что он тогда в пэпээсовских рамках х найдет для себя место и ничего ему специально не повредит и не оттолкнет».

Как это ни парадоксально, но через пять дней он был арестован по подозрению в коммунистическом заговоре и приговорен к четырем годам лишения свободы (хотя, по словам Ежи Путрамента (польский писатель, коммунистический деятель из Минска — Крыніца), «Генрик на процессе слишком много энергии вложил в подчеркивание своих предполагаемых отличий от партии [коммунистической — Я.Т.]»). В его защиту заступился перед премьером Складковским ксендз Владислав Корнилович, благодаря поручительство которого Дембинский был освобожден из тюрьмы в марте 1938 года. Он отправился затем в Варшаву, где связался с желиборской социалистической группой Адама Прухника, в то же время поддерживая контакт с прогрессивно-католическом ежеквартальником «Verbum» ксендза Корниловича.

После начала войны Дембинский записался добровольцем в армию. Но как коммунист не был принят и поэтому отправился в родной Вильно. Попал в занятую Советским Союзом зону. Не занимался однако политической деятельностью, устроился на работу директором школы в Старой Вилейке. Как упоминала укоризненно Василевская: «Мне кажется, что поскольку Дембинский в 1939 году на землях СССР удовлетворился позицией преподавателя в глухой провинции и вовсе не участвовал в работе [политической — Я.Т.] /…/, потому что он не установил контакт со Львовом или с белостокской группой, то он, очевидно, переживал внутренний кризис ./…/ Его поведение в Советском Союзе, объясняется тем, что по тем или иным причинам он перешел на другие позиции». Для фашистов Дембинский, однако, так и остался врагом. После нападения на СССР, гестаповцы арестовали его и 12 августа 1941 расстреляли (в Ганцевичах — Крыніца).

***

Дорога Дембинского может удивлять: в течение пяти лет перейти от крайне-правого консерватизма через пилсудчиковский патриотический синдикализм на марксистские крайне-левые позиции. Направление этой траектории определял не инфантильный восторг идеологическими новинками, а тем более не конъюнктурность. Дембинский пошел против течения, как приказывала ему совесть. Был горячим духом, чей преданный идеализм толкал к экстремизму, «Но нет ничего для нас более отвратительного, чем мир любой ценой, — писал он в начале своей карьеры. Цинизмом и старческой ветхостью попахивает это сознательное продвижение к жизни компромисса. / … / Ортодоксы и фанатики всех времен, возьмитесь за руки, мы с вами. Пусть льется кровь, пусть в красном свечении рождается героизм новой жизни, пусть будут самые сильные потрясения, но пусть мир идет по одному пути, пусть будет одна мысль, одна воля, одно идейное направление».

Несмотря на драматические переоценки, его общественно-политическая мысль характеризуется элементарной непрерывностью. Например, даже в качестве задекларированного интернационалиста он никогда не отказывался от патриотизма. В 1939 году писал: «/…/ мир, купленный ценой добровольного перехода в ярмо иностранного рабства, мир, достигнутый ценой капитуляции перед иностранным захватчиком, стал бы, очевидно, смертельным ударом по рабочему движению /…/ И поэтому в момент серьезной угрозы независимости нации рабочее движение станет в первом ряду тех, кто с полной ответственностью готовы работать на укрепление обороноспособности страны». А три года раньше: «/…/ защищая полное равноправие всех народов польского государства, борясь пером за свободу и гражданские свободы, за повышение культурного и экономического уровня народных масс, я делал это с убеждением, что эти дела имеют существенное значение для достоинства и будущего польской нации, что борьба за мир, свободу, хлеб и культуру является элементарным патриотическим долгом каждого поляка».

Его видение политического устройства, на первый взгляд, сделало поворот на 180 градусов от осуждения демократии к ее восхвалению. На самом деле, сменяющие друг друга концепции корпоративистского «государства штатов», синдикалистского «государства организованной работы» и, наконец, самоуправляемого социализма имеют общее ядро ​​- идея органического строя, основанного на автономных социальных группах. В 1930-е годы, эта идея противостояла прежде всего сталинскому централизму, который Дембинский обозначил как «пролетарскую диктатуру клики буржуазной ментальности, которая эксплуатирует пролетариат». Как средство от бюрократических деформаций Дембинский рекомендовал прямую демократию. «Демократия /…/ это не только управление и администрирование народом через избранных представителей, а также управление и администрирование непосредственно самими людьми, которые сами собой руководствуются и администрируются».

вильня

Чтобы прямая демократия могла функционировать — необходима децентрализация, которую Дембинский смело противопоставлял господствующему в марксизме культу централизма и «больших масштабов». Он писал: «/…/ эффективная, свободная от бюрократического расточительства и тупости централизация в области общего планирования и управления требует одновременно децентрализации в области детального исполнительного планирования и управления меньшими территориальными единицами; распоряжениям, планам и контролю, которые идут сверху, должны идти навстречу инициатива, активность, надзор и самостоятельная работа снизу, со стороны меньших, ближайших к ячейке социальных групп». Децентрализация не может быть механической. «Большие города /…/ построены / … / из маленьких и малейших социальных групп и только через эти группы могут попасть к живому человеку, его сознанию и интересам ./…/ Демократическое управление /…/ без опоры на небольшие группы, в которых бы создавалась и поддерживалась культура демократического самоуправления, всегда будет бюрократической карикатурой демократии». Красота в маленьком! Тем не менее, чтобы эта система могла эффективно функционировать, необходима трансформация социальной ментальности в духе гражданственности. Дембинский писал: «Нет /…/ большего врага для социально организованной работы, чем пассивность, /…/ чем уклонение от участия в управлении и контроле социальных институтов и при назначении их руководства».

Итак, переходим к следующему вопросу, который был постоянной составляющей мировоззрения Дембинского — к помнящей времена ОКАМ идее соединения моральной и структурной реформ. Параллельно с изменениями в «базе» должны наступать преобразования в «надстройке» — ремонт системы должен сопровождаться улучшением человека. «Через все политические эксперименты в истории, через все печальные опыты социальных потрясений просматривается всегда одна правда. Ценность политического строя зависит прежде всего от моральной почвы, от моральной ценности тех людей, которые реализуют этот образ. /…/ В связи с этим необходимым условием для изменения режима является моральная революция». Из этого возникал вывод: «/…/ если не будет баланса между умственной основой производства и культуры и импульсом материальных производительных сил — не может быть прочной победы, ведь рано или поздно /…/ снова /…/ замаячит перед людьми та же самая морда человеческого животного».

Идеализм приказывал Дембинскому бескомпромиссно поднимать проблему коррупции. Через него говорил христианский по происхождению аскетизм, когда он писал: «Служение обществу, как и служение Богу — это профессия, которая требует особых жертв. Требование от общественных деятелей целибата в отношении капитала /…/ позволяет людям почувствовать чистоту своей собственной совести /…/». Морализаторство также можно найти в его филиппиках против алкоголизма: «Алкоголь также является верным другом буржуазии в ее усилиях деморализовать и отупить работника ./…/ Невозможно быть пьяницей и общественным деятелем /…/ одному человеку / .. ./. Было бы очень желательно, если бы общественные деятели /…/…/ организовали / плановую и решительную пропаганду ради борьбы с алкоголизмом». Здесь, однако, рядом с христианским багажом находим отсылку к ныне забытой традиции рабочего движения за трезвость.

***

Дембинский стал своего рода предшественником Теологии освобождения

Идея этической революции ставит Дембинского в ряд последователей традиции Абрамовского и Бжозовского (польские философы анархистского и марксистского направлений — Крыніца). Не может от нас скрыться то, однако, что основным источником вдохновения для него до конца оставался католицизм, интерпретированный в духе Муньо и Маритена (французские католические богословы, философы — Крыніца). Комбинируя христианское богословие освобождения от греха с марксистской теорией и практикой социального освобождения, Дембинский стал своего рода предшественником Теологии освобождения. В письме из тюрьмы он писал жене: «/…/ моя «революционность» была просто ничтожным, 20-вековым отблеском революционности Того, образ которого на кресте стоит на судейском столе».

Вся программа Дембинского представляет собой попытку дать политическое выражение Заповедям блаженства. Целью должна была быть «общественная любовь действительно равноправных людей», «бесклассовое общества, где на основе социализированного производства и культуры будут расти люди, подобные /…/ «птицам небесных, которые для своего житья не сеют и не жнут, а также не собирают в свои частные гумна». /…/ Бедность как евангельская добродетель единицы исправиться органично с достатком /…/ общества, а затем станет достоянием людей слова, которые сегодня звучат как пустой звук». Не беспокойтесь о жизни вашей, что вам есть или пить, и не о теле вашем, что вам одеть. Ищите, прежде всего, Царства Божия и справедливости Его».

Бога Дембинский искал повсюду. «Сегодня я живу под знаком «Катехизиса Тридентского Собора», и /…/ в этом катехизисе нахожу /…/ действительно католическое подтверждение понимания Марксом событий. /…/ Суд Божий сливается /…/ с судом истории, и действия единиц, попавших в водоворот диалектического развития всего человечества, судят так долго, сколько длится история земного шара». В другом месте он утверждал: «Законы исторического развития, открытые марксистской социологией, /…/ можно также рассматривать как инструмент Провидения. Законы Ньютона и Кеплера /…/ также логически не ликвидируют Бога. Напротив, позволяют верующим людям /…/ искать новые /…/ образы силы Божией «. И, наконец: «Мудрость Божия разлилась во всем создании от планетарной необъятности до маленькой незабудки». В последнем предложении, мы находим зародыш христианской экологической рефлексии.

Этический максимализм заставлял Дембинского писать, что «буржуазные отношения к Богу настолько же отвратительны, как буржуазное отношение к женщинам, семье и родине». Он требовал от всех безусловной, всеобъемлющей любви, подчеркивая в письме к своей жене, что «/…/ я не умею ненавидеть конкретного живого человека». Вспоминая в качестве трех своих вдохновений «христианство, марксизм и любовь к своей жене», он обращал внимание на неотделимость идейного ангажирования в общественной жизни от личного отношения к повседневным делам. «/…/ В обществе, где большое количество людей умеет в совершенстве любить своих жен, /…/ там тоже умеют любить друзей, искусство и Бога. Ибо любовь к своей жене /…/ это лучшая школа всей любви, а именно любви к ближнему и Богу /…/», — писал он. Императив безусловной любви, вероятно, наиболее ярко выражен в словах: «/…/ религия, которая бы, героически отрицая бессмертие человека, вместе с тем учила бы поклоняться и любить Бога, была бы единственной религией, которую бы нельзя было заподозрить в скрытом эгоизме».

Поэтому, несмотря на все эти резкие изменения, можно сделать вывод, что Дембинский всегда оставался верен себе и заимствованному у святого Фомы девизу: In necesariis unitas, in dubiis libertas, in omnibus caritas — В главном единство, во второстепенном — свобода, а во всем — любовь».

Перевод Максима Гацака

Дорогие читатели! Krynica.info является волонтерским проектом. Наши журналисты не получают зарплат. Вместе с тем работа сайта требует разных затрат: оплата домену, хостинга, телефонных звонков и прочего. Поэтому будем рады, если Вы найдете возможность пожертвовать средства на деятельность христианского информационного портала. Перечислить средства можно на телефонный номер Velcom: +375 29 6011791. По интересующим вопросам обращайтесь на krynica.editor@gmail.com




Блоги