Неизвестный Дунин-Марцинкевич: беседа с Дмитрием Дроздом

1

Генеалогический портал “Радавод” и христианский информационный портал Krynica.info начинают совместный проект, посвященный белорусской генеалогии и людям, ее исследующим. Первый наш гость — Дмитрий Дрозд, общественный деятель, публицист, автор генеалогических, исторических и мемуаристских работ, исследователь родословной одного из основателей современной белорусской литературы Винцента Дунина-Марцинкевича. Дополнительной причиной для интервью стал выход книги Дмитрия Дрозда «Таямніцы Дуніна-Марцінкевіча».

Именно личности и родословной белорусского классика, со дня рождения которого 4 февраля исполняется 210 лет, и посвящена наша беседа.

— Чем Вас так заинтересовала личность Винцента Дунина-Марцинкевича, что вы решили так основательно исследовать его биографию и родословную?

— Мой интерес имел исключительно практическое происхождение. После одной из моих находок – а было это установление ранее неизвестного факта, что Винцент уже в 1835 году попал в Минский тюремный замок. Потом я нашел его формулярный о службе список — и тоже был удивлен, что он не был еще известен. Я задался вопросом: а насколько полно исследованы документы и найдено ли всё? Я изучил всё, что было написано о нашем классике, и увидел, что многие книги и статьи о нем – это, скорее, литература, чем история литературы. А документов о ранних годах самого Марцинкевича, тем более, его родителей, близких – не было вообще кроме известного дворянского вывода, который почему-то наши исследователи, знавшие, что Винцент был мастером создания поддельных родословных, воспринимали не совсем критично. Для меня был интересен более широкий вопрос — то, что я назвал «цяжар канчатковай вывучанасці». Это когда исследователи, уверенные, что «всё уже найдено», даже не брались за новые поиски биографии и не уточняли уже попавшие в энциклопедии и учебники факты таких звезд, как мой герой. Со временем пришел азарт – практически каждый поход в архив приносил новые документы. Удалось ответить на многие вопросы и опровергнуть многие аксиомы. Практически параллельно со мной свои исследования проводит Змицер Юркевич – и он открыл новые – сенсационные! – документы о таких светилах как Адам Мицкевич и Тадеуш Рейтан. Т.е. можно и нужно искать – и нас еще ждут настоящие сенсации.

— Из Ваших исследований стало известно, что Дунин-Марцинкевич — не подлинная фамилия писателя. Как это стало выяснилось?

— Это было не трудно, и единственное, что было нужно, — это свежий взгляд со стороны. Ведь даже в таком документе, как метрика о крещении Винцента не было никакого «Дунина», не было его и при венчании. Когда же количество найденных новых архивных документов пошло на сотни – то стало очевидно, что ни сам Винцент до 1835 года, ни тем более, никто из его близких – отец, мать, сестры, дядя никогда не использовали этот придомок. И только после дворянского вывода, который сделал сам Винцент, на весьма сомнительных документах – он и все его родные стали Дуниными. Гипотеза, казалось бы, невероятная, но вот уже более года, как я о ней заявил, и никто не опроверг её. Более того, она постепенно становится общепринятой и общеизвестной. Но я не исключаю, что кем-то будет найдено опровержение в виде несомненных документов с придомком «Дунин». Пока же в найденных мною сотне или более документах, включая письма и доверенности отцу Винцента от Богуша-Сестренцевича (сам с двойной фамилией!) – он ни разу не применяется.

— Для чего, по Вашему мнению, была сделана это фальсификация? Что она давала Винценту? И чем мешает исследователям?

— Для себя я нашел только одно объяснение – это то, что на современном языке называется «понты». Иметь двойную фамилию было престижно, это показывало древность рода, и это могло даже принести какую-то практическую пользу. Известно, что представители не такой заможной шляхты, и тем более, богатые представители новой буржуазии или мещанства всегда старались выдать своих дочек или сыновей за представителей «знатного рода». Это был очень тяжелый период в жизни Винцента, когда по сути, ничего кроме этого «знатного» происхождения у него не было. Митрополит умер, отец умер, когда Винценту был еще год, мать одна старалась заработать деньги, поднять детей, земли у них не было… Известна история похищения невесты Марцинкевичем – ведь это тоже было во многом следствием того, что её родители посчитали Винцента незавидным женихом. А потом его истории с подделкой дворянских документов – хорошая возможность заработать.

Главная проблема для исследователей — это то, что не только родословная Дунина-Марцинкевича сфальсифицирована. Похоже, что сотни родословных, как минимум, в Минском дворянском депутатском собрании были созданы таким же образом – на фальшивых документах. И вот это уже реальная проблема для историков (и для генеалогов-любителей) – так как все эти уходящие в древность «древа рода», уже даже опубликованные в гербовниках, изданных архивом, оказываются подложными. Нужно исследовать каждую родословную отдельно, изучать почерки, бумагу, чернила, другие особенности предоставленных ими документов. А сколько начинающих генеалогов бегают счастливые с этими красивыми роскошными дворянскими родословными чуть ли не с 16-17 веков – и попробуй им скажи, что всё это «липа». Я сам прошел через это на примере моих прямых предков – дворян Бартновских-Ярошевичей. Их поддельные документы лежат в одних делах с подделками, сделанными Марцинкевичем и его коллегами. И здесь очень похожая история – так как во всех реальных и не сомнительных документах – мои предки всегда только Ярошевичи без всяких придомков. Так что, похоже, это была довольно распространенная практика.

— Насколько глубоко вы сумели отыскать корни Винцента? Правда ли, что писатель мог придумать и часть своих предков?

— После трех лет исследований, по сути, мне не удалось найти никаких сведений о его реальных предках – по линии Марцинкевичей – самые древние – это его дед Николай и бабушка Анастасия Марцинкевичи (конечно, без «Дунина»). Это запись при крещении в 1758 году в слонимском костеле родного дяди Винцента — Игнатия. Пока это временная точка отсчета, с которой начинается реальная история этой семьи. Тогда родословные носили, скажем так, ненаучный характер, скорее, условный, символический. Брался гербовник, находился однофамилец, причем совершенно неважно было – жил он на Смоленщине или где-нибудь за Варшавой – главное, что подходила фамилия – и ваши реальные предки просто присоединялись подложными документами к этим, «книжным» предкам. И доверие этим книжным родословным было очень большое. Хотя фамилия Марцинкевич происходит от имени Марцин, и могла возникнуть везде, где это имя распространено, может быть даже у крестьян, и между людьми с такой фамилией может не быть никакой родственной связи. Личность же, к которой все Дунины возводят своё родовод – Петр Дунин, якобы приехавший из Дании, что тоже давно подвергнуто сомнениям, сам никогда не пользовался ни гербом Лебедзь, ни даже фамилией Дунин и известен по летописям как Петр Влостовиц. Но генеалогия – это наука, где долгое время отсутствовал научный, критический подход, поэтому каждый, кто хотел, мог возводить свой род даже к легендарным личностям. Так что и здесь Марцинкевич не изобретатель. А вот поиск реальных предков может занимать годы. И главная проблема здесь одна – погибли целые массивы документов, целые архивы, и мы работаем в условиях, когда можно годами безрезультатно биться над одним простым вопросом. А ведь совсем не хочется на это потратить всю жизнь.

2

— Во многих публикациях можно встретить сведения о родстве Марцинкевичей с Могилевским католическим архиепископом Станиславом Богуш-Сестренцевичем. Вы нашли его связь и с российским поэтом Александром Пушкиным. Можете раскрыть подробности об этом их родстве?

— Действительно, почти столетие – с самых первых биографий Дунина-Марцинкевича было известно о какой-то его связи с Митрополитом, но каждый исследователь сам определял степень этого родства – то ли по линии отца, то ли по линии матери… На самом деле это родство оказалось не родством, а скорее своятством – отец Винцента – Ян первым браком был женат на племяннице Митрополита Людовике Рыкачевской, поэтому только дети от первого брака Игнатий и Франциска имели родство, а потом и наследовали его имущество. А сам Винцент был сыном от второго брака, и у него никакой родственной связи не было. Однако есть неоспоримый факт, что какой-то период своей жизни, скорее всего, до самой смерти Митрополита в 1826 году он провел в Санкт-Петербурге – и здесь, возможно, будут тоже какие-то интересные открытия. Ведь Митрополит – это одно из высших лиц в государстве, и соответственным у него было и окружение, и образ жизни. Возможно, что многие таланты Винцента – в первую очередь любовь к театру и музыке – идут из столицы империи.

Что касается родства с Пушкиным – это, скорее, маленькая провокация, так как связь эта не кровная и идет она через первую жену его единокровного брата, упомянутого выше Игнатия. Его первой женой была княжна Софья Кантемир – предки отца которой, действительно, были связаны с Пушкиным, но и там связь шла не кровная, а через браки. Это, скорее, показывает уровень Марцинкевичей, которых наша традиционная история литературы рисует чуть ли не крестьянами с сохой – они были богатые люди да еще с таким дядей.

— Какие еще сюрпризы из жизни и генеалогии писателя Вы могли бы назвать?

— Самое интересное в жизни каждого творца, это безусловно, его творчество – я же ограничился только поиском сведений о его предках и родных. Наиболее интересные истории публиковались – это и о подделке документов, и о похищении Марцинкевичем Юзефы Барановской, и о том, как Марцинкевича при жизни «похоронили», заказав по нему панихиду. Для меня интересно, это когда удалось опровергнуть какую-то энциклопедическую аксиому или наоборот, документально подтвердить то, что считалось мифом. В юбилейных – отчетных статьях к 210-летию Марцинкевича мне удавалось насчитать более 10 таких фактов, которые нужно будет переписать в учебниках. Это и родство с Митрополитом, и бедность его семьи, и то, что он был сиротой. Некоторые факты пока не удалось опровергнуть полностью – но есть сомнения в их правдивости. Например, в «Википедии» указано, что после восстания Калиновского Дунин-Марцинкевич больше года с октября 1864 по декабрь 1865 года провел в Минском тюремном замке. Я нашел списки арестантов замка – они, к сожалению, сохранились не за все месяцы. Но в 1865 году я не нашел Дунина-Марцинкевича в этих списках. Так что вполне возможно, что он там был какое-то время, а потом был отпущен под залог или под домашний арест. И вот таких вот «всем известных» фактов – десятки. Удалось значительно расширить и географии мест, связанных с Марцинкевичем. Так, его мать и сестра похоронены на кладбище в Глуске, а его бабушка Анастасия Марцинкевич, о которой до сих пор вообще не было сведений – похоронена возле знаменитого костела в Стволовичах, которым долгое время руководил уже настоящий кровный дядя отца Марцинкевича. Возможно, что брат Яна Марцинкевича Антон был в этом костеле капелистом. А вот сам отец Ян, скорее всего, был крещен в Слонимском костеле, который тоже сохранился и до наших дней. Все эти факты требуют времени, обработки, определенной «раскрутки». Думаю, что на полное введение в научный оборот всего найденного уйдут годы.

— Часто, в том числе в научной литературе, на учреждениях, названных в честь Марцинкевича, можно встретить упоминания о нем как Викентии Ивановиче. Насколько такая подача его имя правильная и соответствует тому, как называл себя сам писатель?

— Здесь конечно, проблема существовавшего тогда двуязычия – в крестной метрике, написанной на польском, он назван Винцентом, а отец Яном. В русскоязычных документах, а он владел русским языком в совершенстве, он называет себя Викентием Ивановичем.

— Национальный вопрос: кем себя считал один из основоположников современной белорусской литературы? Белорусом, поляком, литвином? Насколько для него важным было это вопрос?

— Не могу утверждать, что мой ответ претендует на истину в последней инстанции, возможно, что кто-то более глубоко исследует этот вопрос. Думаю, что его взгляды мало отличались от существующих тогда заблуждений, что католики, тем более, шляхта и дворяне, в большинстве польскоязычные – это поляки, а православный народ вокруг – это белорусы. В подавляющем большинстве, это коренные жители нашей земли, которые никогда и не бывали в той Польше, но они говорили на польском языке, были католиками. По сути, это ровно на столько же правда, как если всех русскоговорящих православных в современной Беларуси записать в русских. Российская власть считала таких как Марцинкевич поляками, за что они платили специальный налог, как «лица польского происхождения», на них были наложены определенные ограничения в праве покупки земли, а за официальной властью, похоже, и сам Марцинкевич считал себя представителем польской культуры, поляком, а живущих вокруг простых людей – белорусами. Своё творчество он видел как некое миссионерство – нести свет темному народу, с которым он себя, определенно, не ассоциировал. Об этом он писал в Главный цензурный комитет, когда было запрещен уже напечатанный перевод «Пана Тадэвуша»: «Я, действуя в духе правительства, впал на мысль для поощрения темного и с натуры ленивого нашего крестьянина к науке описывать его обычаи, обряды, традиционные предания и то в собственном же диалекте». Да и в те времена не национальный вопрос, а социальный и конфессиональный был основным для самоидентификации. А Винцент Дунин-Мрцинкевич был в прямом смысле этого слова крепостником – у него были крепостные крестьяне, и, как минимум, один из них очень нелестно отзывался о своем хозяине. Кроме того, нужно отметить, что его «дядю» Станислава Богуша-Сестренцевича считают одним из первых идеологов «западно-руссизма». Скорее всего, и сам Винцент исходил из подобных убеждений, считая белорусов частью великого русского народа. Но нужно помнить, что 19 век – это только начало формирования белорусов как отдельной нации, и сам Винцент, возможно, сам того не желая, своими белорусскоязычными произведениями, которые оказались совершенно непонятными ни полякам, ни русским (представители этих народов очень жёстко критиковали его попытку писать на «простонародном языке») подчеркнул национальную обособленность белорусов от тех и других.

— Какую роль играло религия и вера в жизни Марцинкевичей, можно ли их назвать религиозными людьми? К какой конфессии они принадлежали?

— Это довольно интересный вопрос при всей его, казалось бы, очевидности и простоте. Не все наверно, знают тот замечательный факт, что сам будущий первый Митрополит римско-католических церквей в России, занимавший этот пост около 50 лет, – родился в семье протестантов-кальвинистов, а уже потом перешел в католицизм. Есть очень мрачная, но в какой-то степени показательная история – сложно судить, насколько это правда. Своего отца, который был убит во время волнений, Станислав Богуш-Сестренцевич приказал выкопать из могилы и похоронить по католическому обряду. Что и было сделано. Однако через некоторое время он был еще раз перезахоронен – надо полагать, по кальвинистским правилам. Конечно, кажется, что в семье Митрополита римско-католических церквей все должны были быть католиками. Однако это совсем не так, и лучший пример здесь – это судьба родного внучатого племянника Богуша-Сетренцевича – Игната Ивановича Марцинкевича. Он был женат дважды, и дважды на княжнах – первый раз на Кантемир, второй раз на Волконской. Так, обе его жены были православными. Думаю, что сам Митрополит старался, подыскивая ему невест. А в тогдашней России межконфессиональный брак налагал определенные ограничения, повлиять на которые не мог даже сам Митрополит. Дети от смешанного брака могли быть крещены только в православие, о чем сам Игнат перед венчанием дал официальную расписку. Однако установка, что Дунины-Марцинкевичи – это католики, действовала настолько сильно, что даже в академическом издании документов «Невядомы Дунін-Марцінкевіч», где в оригинальном тексте написано: “z cerkwi Sankt-Peterzburgskiey s. rawnoapostolskiey Maryi Magdaleny przez x. Maryanskiego instytutu”, переведено: “із Санкт-Пецярбургскага касцёла святой роўнаапостальнай Марыі Магдалены ксяндзом Марыянскім”. Появился не только костёл вместо церкви, но и некий ксёндз Мариянский вместо Мариинского института. Да, внуки Яна Марцинкевича и сыновья Игнатия стали православными, и, похоже, что никто, даже сам Митрополит не видели в этом непреодолимой проблемы.

— Изменилось ли Ваше мнение о Винценте Дунине-Марцинкевичеа после того, как Вы узнали о всех этих фальсификациях и других подробностях его жизни?

— У меня есть очень большое отличие от людей, которые раньше исследовали Марцинкевича – и у Язэпа Янушкевича, и у Геннадия Киселёва и других очень заметно, что они реально влюблены в своего героя. Возможно, что поэтому они или постарались обойти вниманием факт криминальных проблем нашего классика, или дать ему какое-то благовидное объяснение. Я же не идеализировал его с самого начала – меня интересовали только факты, и я не ставил задачу создать новый миф о белорусском классике. Он сделал очень много для белорусского народа – и его сложная и авантюрная жизнь сейчас, скорее, может только привлечь к нему интерес молодежи, чем создание из него только положительной личности. Он был очень многогранен, непредсказуем, жил в сложное время, не всегда у него были возможности идти по жизни с гордо поднятой головой, иногда приходилось и юлить, и хитрить. В конце концов, оставленное им наследие – неоспоримо. Это поднятие белорусского языка на совершенно иной уровень – постановка его в ряд с другими славянскими языками, создание литературного языка, на который уже можно было перевести лучшие образцы поэзии – в том числе великую поэму «Пан Тадэвуш» нашего польскоязычного земляка Адама Мицкевича.

— Какие у Вас дальнейшие творческие планы? Планируете ли сделать такое же основательное исследование других известных личностей?

— Планов много, и один из первейших из них – это обработать и ввести в научный и общественный оборот новые знания про Винцента Дунина-Марцинкевича. Новых исследований на эту тему я уже не планирую – для меня более актуальными являются темы изучения сталинских репрессий или деятельности БНР. Но всё, что было уже найдено мною о нашем классике, будет издано в виде статей или даже книг. Хочется довести до логического завершения в виде книг и исследования истории Минского тюремного замка — возможно, что в этом году выйдет первая книга. И, конечно, нельзя пропустить юбилей – 100 лет БНР – поэтому возможно, что выйдет книга с уголовным делом нашего видного деятеля Клавдия Дуж-Душевского.

Беседовал Максим Гацак

Дорогие читатели! Krynica.info является волонтерским проектом. Наши журналисты не получают зарплат. Вместе с тем работа сайта требует разных затрат: оплата домену, хостинга, телефонных звонков и прочего. Поэтому будем рады, если Вы найдете возможность пожертвовать средства на деятельность христианского информационного портала. Перечислить средства можно на телефонный номер МТС: +37529 566 45 53. По интересующим вопросам обращайтесь на krynica.editor@gmail.com




Блоги