АНТОСЯ

antosjaАнтося умирала тяжко. С той самой первой минуты, когда она узнала про свою болезнь – непонятную и мутную в привычной предопределенности. Эта болезнь потихонечку выедала её внутренности. Надежды не было ни на кого, кроме Бога. А Бога Антося боялась, потому что знала, что за неправедную её жизнь ничего хорошего сверху ей не светит…

Надежды не было. Надежда была, конечно – ее младшая дочь Надька, или Надечка с ударением на е, как её называли на улице.

У них на улице вообще всем давали смешные и странные прозвища. Соседскую Надькину ровесницу , к примеру, все звали Лялюта, откуда это пришло – никто и не вспомнит, как никто , впрочем, не помнил теперь и настоящее Лялютино имя, даже родная мать её так звала. Лялюта и Лялюта…. Антося вздохнула и подумала – что за ерунда лезет в голову? Ей бы сделать что-нибудь, да просто не хочется… Жизнь вообще не сложилась. Именно у неё. Почему? Не понять уж теперь…

Их у папы с мамой было трое, она да два брата, старший и младший, братья были хорошие, у Антоси с ними проблем никогда не было. Семья жила крепко, и до войны, и после войны, никто не скажет, что они бедствовали больше других. Только вот у братьев её теперь все было лучше – у старшего жена была с соседней улицы, потому и породнились как бы все со всеми, помогали кто чем кому мог, так и выживали. А вот младший женился на заморской паве. Она была из другой области, но ее окрестили на улице сразу павой заморской, потому что гонору в ней было не по их меркам. И платье у нее было из пан-бархата. Правда, именно пава младшего и вытащила с их улицы, заставила выучиться, и теперь он преподавал в училище, но пава всё никак не могла смириться – всё куда-то стремилась…

Оно конечно, у них-то всё по-простому, по-деревенски, свиньи опять же, а у тех всё иначе – куры да кролики. Они городские. И в гости Антося к брату ходить ой как любила! У павы всегда на столе было такое всё хитрое, такое красивое, и двор был выкошен, и цветов – хоть продавай. И помидоры у павы всегда были с крепкий мужской кулак, а пава ей говорила, что они просто полив любят. Но не росли у Антоси помидоры, и всё тут… У старшего тоже помидоры были хорошие, но это Антосю так не обижало. Хотя – какие уж тут обиды. Именно младший брат старшую ее дочку, похожую на отца как две капли воды, таскал на спине в школу. Дочка учиться не хотела. И не любила. Да и гулять особо тоже… Вот говорят, что если дочь похожа на отца, то будет счастливой. Ой, брехня… брехня…старшая была не то что неудачной, но заполошной, что ли. Боялась всего, в том числе самой жизни. Что и умела, так это нянчиться с чужими детьми. Дети ее тоже любили, вырастали как на дрожжах от её заботы, но потом доброты ее не помнили. Может потому, что старшенькая очень уж ждала благодарности? Кто знает… Вот Антося знала точно, что никто ни за что благодарить не должен. Наверное, из всех заповедей она одну только и соблюдала – сделал добро и забудь про него. Хотя – что она кому делала? Шила, да. К ней попасть в клиентки было счастьем. Хотя читать Антося так и не научилась. В войну не до того было, а после войны замуж вышла, девок родила, так всё закрутилось – с кабанчиками, огородом, тем же шитьем, да потом еще самогонку начала гнать, продавала тихонько только своим, потому что жить было тяжко. Замуж она вышла за приезжего сибиряка, который демобилизовался в их краях, как у них сладилось – она и не помнит уже. На тех послевоенных фотографиях они вроде и счастливы, подретушированные лица спокойны и достойны, а вот – не получилась жизнь, не получилась…

Одно и было окно в мир – пава. У той с её братом всё получалось. И дом они выстроили получше Антосиного, и ковры у них были, и огород был , как цветник. Да и дети у брата были лучшие в их роду. Они были интеллигенты. Антося именно это слово выговорить не сможет вслух, это точно, проще она про них думала всегда – городские. До города десять минут ходу, и не квартира у них в пятиэтажке, а свой дом, выстроенный из шлакоблоков, но всё равно – городские. У них книжек целый шкаф! Антося этой траты денег совсем не понимала, но у павы свои резоны, она эти книжки доставала, как Антося – красивые ткани…каждому своё, думала Антося. Ей с павой и говорить-то было сложно, хотя та очень старалась быть родной. Она и на стол сразу накрывала, и напитки всегда ставила благородные, у неё Антося и коньяк впервые попробовала. Сказать, что понравился – так нет. Самогон и самогон, только коричневый. Вон Антося свой самогон через жжёный сахар пропустит – и у неё коричневый, и продавала тогда дороже…

Ой, не знаю – думала Антося. Думала, думала, а руки привычно делали свое – почистила и натерла картошки, нажарила драников, сложила их в зелёную эмалированную мисочку, накрыла крышкой и поставила в духовку. Может, кто придёт. Приходили к ней часто. Не так, правда, приходили, как просто забегали. То соседки… вот, кстати, вспомнила, как соседскую Лялюту звали – Люда. Она теперь вышла замуж, красивая была, как на картинке, которую Антося вырезала из журнала «Огонёк» и повесила на стенку в летней кухне. Дочка говорит, что картинку зовут незнакомка. А Антося её всегда называет про себя Лялютой и всё удивляется – как это такая красота в соседнем доме выросла?

Соседки забегали то за солью, то за нитками, то за обрезками ткани стол вытирать, то еще за чем. Племянники и племянницы – просто в гости, особенно павина дочка. Та была совсем уж городская, выражалась красиво, училась в школе хорошо, но и Антосю любила, особенно то, чем Антося её угощала. И то – у павы всегда с вывертом, а Антося кормила по- простому : картошкой со шкварками, тушёной капустой, кровяной колбаской…

О, как у Антоси кололи кабана! Это было событие всегда и для соседей, и для родственников, потому что это была традиция, в которой у каждого были свои роли. Вызывали Бойца, он приходил ранним утром, кабанчик верещал на всю улицу, Боец умело делал свое дело, потом паяльной лампой кабана обжигали – и наступало Время Женщин. Кровь спускали в тазы, её надо было постоянно мешать рукой, чтобы не свернулась, это поручали девочкам, взрослые же промывали кишки и кишочки, начиняли их этой кровью с гречневой кашей, тонкие – пшеном и картошкой, и ставилось все это в печь, и томилось там. А на плите в это время топился смалец из нутряного жира, а в огромной сковороде под крышкой упревала свежина – мясо, печень, еще что-то. Часа через три все садились за стол… Да, хорошая это была традиция…

Таких традиций уже и нет теперь, разве что опять же все вместе копали картошку. Тоже собиралась вся родня, весело и быстро кто за конём шел, кто собирал клубни, кто относил полные вёдра во двор – а во дворе на солому всё это высыпалось, подсыхало, собиралось под вечер в мешки – и в погреб. И потом опять садились за столы, пили-ели, пели…В Семье была и своя певица – дочка старшего брата. Голосистая такая, что голос ее летел в другой конец улицы. Вот тоже, просидела на месте – а ведь звали же в столицу, в знаменитый на весь мир хор… ну, она, правда, и здесь не печалилась, характер был такой, что скоро-скоро замуж выдали от греха подальше… Антося вздохнула – замуж… вот ее муж пил. И пил, и бил, и матерился…Антося из ругательств говорила только одно непонятное –«коляневтвоюматеру». У неё это получалось беззлобно, почти нежно, и никто её не боялся, как боялись все её мужа – тот мог и с поленом погнаться. И вот, подумать! – уже и руки по пьяни отморозил, все пальцы отрезали, и зрение потерял, а пьет и пьет, живет и живет… Антося потому и самогон гонит – чтобы из дома не утекало… младшей Надечке такое же счастье пришло, её муж тоже стал пить не просыхая, уже и с работы уволили, а он знай своё, и где только находит? Жить, правда, всем стало нелегко, надо крутиться-вертеться, а как тут повертишься, если с утра до вечера муть в голове?

Боже, Боже, думала Антося, что за жизнь такая? Почему у одних так хорошо, а у неё плохо всё? Вот смог же младший брат жить как люди, хотя вырос в этом же доме, на этой же печке грелся, по этой же улице собак гонял. Правда, пава его как-то, когда пришел он по молодости пьяным, отходила кочережкой так, что та погнулась. О, как они все её осуждали! Всё ей тогда вспомнили – и гонор, и панбархатное платье, и няньку, которую та наняла для малышки, и накрахмаленные белоснежные простыни… всё это у них было не принято! Но вот, смотри ты – пава, выходит, была права. И младший с тех пор не то что пить – выпивать бросил. А если и пили у них в доме на дни рождения – то только из хрустальных рюмок и бокалов, и столовое серебро у них у первых появилось. Что и говорить – городские. Почему, думала Антося? Муж её работал на мебельной фабрике, деньги у них были всегда, а вот уходили бестолково, ни на что.   Как и жизнь прошла – ни на что… Обидно как, Господи!

…Не дано было знать Антосе, что именно пава проснётся в тот момент, когда Душа Антосина устремится ввысь, именно пава её и обмоет, и просидит с ней последнюю её ночь на земле, а вся Семья всегда будет помнить Антосю, как самую добрую в их большом роду…

Мнение авторов блогов может не совпадать с мнением редакции Krynica.info

tamara

Уроженка города Сарны Ровенской области (Украина) – после окончания факультета журналистики БГУ получила должность собственного корреспондента Белорусского радио, где 12 лет работала, одновременно для радиоканала «Маяк» делала получасовые еженедельные программы о Беларуси. Работала политическим обозревателем в межгосударственной телерадиокомпании «Мир», первым заместителем председателя ТРО Союза. Автор и ведущая телепрограмм «Кофе-пауза с Т.В.», , «ТРАССА М-1», «Панорама с Тамарой Вятской». Автор десятка документальных телефильмов.
Издан авторский сборник стихов и прозы «Спасибо всем» (2005г.), сборники стихов «Вариации на вечную тему» (2000г.), «Последняя женщина дона Хуана» (2014), рассказы и стихи печатаются в украинских, российских и белорусских периодических изданиях, член Международной Академии телевидения и радиовещания. Живет в Минске.
Нелюбимая фраза из жизни: “Не напрягайся”
Любимая цитата: “Жить проще – лучше всего. Голову не ломай. Молись Богу. Господь всё устроит, только живи проще. Не мучь себя, обдумывая, как и что сделать. Пусть будет – как случится: это и есть жить проще.” (Амвросий Оптинский)

05 февраля 2015 | Блоги |



Блоги